Эрика Маймас
Яблоки собраны. Движется цвет горных склонов. Деревья ждут чего-то у погоды: снега ли, осеней ли жары, дождя ли. Трава не жухнет, не желтеет, растет себе зеленая как весной, мытая обильной утренней росой, но уже безсильная, без задора, и, наверное, уже безвкусная для коров, что пасутся где-то в горах. Пронзительно желтые берёзовые листья облетают с белых веток. Утром к северу от ёлок изморозной сединой белеет газон. Рябиновые гроздья уже не алые как в сентябре, а мирно-красные. В большой задумчивости плавают лебеди по отражённым в пруду облакам. Давно навязали полынных веников. Почти отцвели розы. Отняли жеребят.
И вот, просто небо, глина, корни, белка на ветке урюка, невидимая рыба в озере, навоз под розами, пыль в манеже, парящие высоко хищные птицы, опустевшие чесночные грядки, вода в вёдрах, месяц назад пролетевший клин журавлей. Уплывают в хранилища Вселенной кадры осенней плёнки.
Тополь, что возвышался из оврага зелёным кипарисовым силуэтом, вмиг пожелтел и превратился в ослепительную шафрановую свечку. А через неделю за одну дождливую ночь облетел и незаметный, смиренный, стал ждать снега.
Снег выпал. Озеро парило два дня, и вот, остыло. Деревья стоят простые светлые. Но их отражения в воде мистичны, скрывают кого-то за стволами. Остатки больших мёрзлых тополиных листьев падают со звуком осторожных шагов. Словно кто-то невидимый крадётся.
А утром – солнце. В воздухе сверкают искры морозных кристаллов. Вкатывают тачки с рулонами сена в тепло конюшен, наполняя их стены запахом лета.
А ещё юмор. Иногда тонкий и деликатный. Иногда простодушный и прямой. Иногда невпопадный, но всегда прощаемый, а если не прощаемый, то забываемый за чередой непохожих друг на друга дней. Дней окрашенных то ясной, то пасмурной погодой, то наэлектризованных активностью солнца, то спрятанных от магнитных бурь под спудом ватных облаков. Дней всеобщего благодушия и дней эмоционального напряжения. В естественном непостоянстве биосферы, в движущемся воздухе среды обитания приходит понятие ценности даже вещей незначительных, малых – свежевыметеный проход конюшни, улыбка начкона, красное яблоко в кармане, мешки моркови, нежные ноздри жеребенка нюхающего рукав твоей куртки. А ещё смелость запачкать свой костюм, отвага наличия грязи под ногтями, дерзновенное поедание немытого яблока. Слой за слоем спадает рафинированность, искусственность, ненастоящность члена общества потребления. Он гладит лошадь по тёплой шее и перестаёт играть в жизнь. Он попадает начищенными туфлями в навоз, и с удивлением понимает, что от этого не появляется депрессия. И что прежде, чем иметь, ему хочется Быть.
Ноябрьский снег растаял. Земля ждёт дальнейших действий пьесы, режиссер которой – календарь. Пестуют, холят, лелеют, взращивают жеребят, совершают дела новые и привычные и те, что «глаза боятся – руки делают». А пойдёт снег, и самый дорогой сеанс психотерапевта будет ничем по сравнению с прогулкой верхом под беззвучно падающими белыми хлопьями. Скоро полетит над озёрным льдом камышиный пух и смешается со снежинками. Природа не боится быть сентиментальной.
